уже здоровы, во-вторых, мне всё же не стоит разговаривать, вот, — закончив, он плотно сжал губы, весь его вид выражал, как ему жаль, что нельзя тут же запечатать рот.
Сюаньминь ответил низким «Мгм», дав понять, что услышал.
Прежде чем странная атмосфера распространилась снова, он уже отвернулся, подошёл к молитвенному коврику и убрал книги, что просматривал с особым вниманием, обратно в шкаф.
Сюэ Сянь окинул его взглядом и отвёл глаза. Он прикусил кончик языка и, упираясь в стол обеими руками, постарался пошевелить ногами.
Могут двигаться!
Конечно, могут двигаться, когда прежде он притянул Сюаньминя себе между ног — уже тогда двигались.
Смеясь над собой в глубине души, Сюэ Сянь просто коснулся ногами пола и прямиком спустился со стола.
Действительность доказала, что парализованные в течение полугода ноги, даже если ими легко шевелить, не обязательно могут иметь достаточно силы, чтобы удержать вес всего тела.
Ноги Сюэ Сяня тут же обмякли, и когда он едва не осел позорно на пол, как раз вовремя протянулась рука и схватила его за запястье; обращённая ладонью вверх, она надёжно поддерживала его. Сила хватки была огромной, настолько, что на тыльной стороне этой руки даже проступили мышцы и кости — отчётливо, линия за линией.
— Ты разве не книги в порядок приводишь? — спросил Сюэ Сянь остолбенело. — Отрастил глаза на затылке?
Сюаньминь никак не ответил на эти его слова, лишь нахмурил брови и сказал глубоко:
— Как можно вставать так опрометчиво?
— С тем, чтобы взлететь в небо, никогда никаких проблем не было, откуда бы взяться столь серьёзному отношению на земле, — небрежно ответил Сюэ Сянь.
Полагаясь на силу Сюаньминя, он постарался влить энергию в ноги. Очень долго не чувствовавшие совершенно ничего, они наконец с запозданием начали неметь, казалось, бесчисленные тонкие серебряные иглы глубоко вонзились в каждый цунь кожи.
Ощущение было отнюдь не из приятных, но для Сюэ Сяня, однако, могло считаться прямо-таки превосходным. Потому что по мере того, как покалывающая боль от онемения понемногу ослабевала, он мог чувствовать, как давно уже не откликавшиеся ноги действительно по чуть-чуть пробуждаются.
— Я могу ходить, — подняв голову к Сюаньминю, сказал Сюэ Сянь с выражением почти что изумлённым и недоумённым.
С силой и поддержкой руки Сюаньминя он притопнул ногами, избавляясь от остатков онемения, затем на пробу сделал шаг.
— Действительно могу ходить, — когда Сюэ Сянь говорил это, тон его звучал так, будто он бродит во сне. Похоже, ему всё ещё верилось с трудом — словно он обрёл нечто исключительное.
Вздорный и заносчивый по характеру, привыкший восходить на Небеса и спускаться под землю, путешествовать в компании облаков и раскатов грома — и тем не менее из-за такого события оказался ошеломлён на добрых полдня, как будто ещё не очень осмеливался поверить.
Он снова поднял голову взглянуть на Сюаньминя, однако обнаружил, что взгляд Сюаньминя отчего-то переместился с его ног к его лицу.
— Что с моим лицом? — Сюэ Сянь остолбенел на мгновение, только теперь вынырнув из растерянного изумления. Он тронул лицо и сказал: — Реакция слишком глупая? Если бы твои ноги были переломаны и парализованы дольше чем полгода, твоя реакция, может, оказалась бы ещё хуже моей…
Он говорил наполовину смеясь над собой, наполовину высмеивая.
Замеченный им, Сюаньминь безразлично отвёл взгляд:
— Пройди ещё несколько шагов, я поддержу.
Сюэ Сянь был так погружён в радость от выздоровления ног, что даже не осознал — в тон Сюаньминя добавилась редкая мягкость.
Действительность доказала, что организм этого Старейшего и впрямь очень необычен: ноги, парализованные и не двигавшиеся полгода, вопреки ожиданиям, всего лишь несколько раз пройдясь взад и вперёд, стали так сильны, точно никогда и не были парализованы. Только сам Сюэ Сянь знал, что костей в его теле по-прежнему недостаёт и он всецело полагается на связующую шёлковую нить, протянутую медными монетами Сюаньминя.
Замена, в конце концов, замена и есть, она способна дать лишь временный результат. Если он хочет выздороветь по-настоящему, ему всё ещё необходимо отыскать оставшуюся часть позвоночника…
Ну да и что с того? По крайней мере, сейчас он может и ходить, и бегать; одной лишь этой малости уже было достаточно, чтобы у Сюэ Сяня стало легко на душе. Чувство удовлетворённости, словно он сбросил тяжкое бремя, даже способно было превзойти все прочие переживания.
Вплоть до того, что он позабыл и о всякой неловкости, уверенно поднялся по лестнице, подошёл к выходу из внешней комнаты и, указывая вытянутой рукой на двухколёсный стул у двери, приподнял подбородок к пришедшему следом Сюаньминю:
— Жалую тебе, лет через пятьдесят, должно быть, пригодится.
Сюаньминь молчал.
Если и дальше потакать тому, чтобы это злобное создание кружило по всему дому, не имея, куда применить энергию, не исключено, что оно выскажет ещё больше бесстыдств, напрашиваясь на битьё. Так что Сюаньминь не стал задерживаться дальше, немедленно взял раненого воина, лишь наполовину пребывающего в сознании, и вместе с Сюэ Сянем отправился в путь из горной впадины.
Двое людей не боялись ядовитых испарений в лесу, а раненый воин даже не был человеком и, конечно, уж тем более не страшился.
Поэтому они весьма быстро вышли из горы Боцзи и вдоль подножия в сумерках обогнули её, приближаясь к селению с южной стороны.
Хотя горная впадина была полна ядовитого тумана, снаружи оказалось чисто и ясно. Ночью на редкость не шёл ни дождь, ни снег, на вершине горы, совсем как изогнутый крюк, висел серебряный месяц, что устилал дорогу белизной, подобной лёгкому инею.
Когда Сюэ Сянь на самом деле отправился в путь, шаги его в действительности оказались легки и тверды, ни торопливы, ни медлительны и бесшумны, они несколько отличались от его обычного характера, зато были схожи с походкой Сюаньминя.
Его чёрное платье было лёгким и тонким, свободно ниспадающим, когда они поворачивали на горном пути, края его подхватывал ночной ветер, и от случая к случаю они скользили по кончикам травы у дороги. Со стороны, обращённой к серпу луны, силуэт его, прямой и высокий, был вычерчен лунным светом, с другой же вместе с чёрными одеждами сливался с сумерками.
Когда вместе с Сюаньминем шли горной дорогой, аккурат один чёрный и один белый, они составляли пару духов, что забирают души в загробный мир. От такого вида у раненого воина по спине пробегал холодок.
Едва они прошли полпути, в уезде Цинпин уже зазвучали колокола и барабаны пятой стражи, волна за волной распространяясь из города к пригороду. В деревне с южной стороны горы следом поднялись крики
